Курсы валют:
  • Обменный курс USD по ЦБ РФ на 16.12.2017 : 59,1446
  • Обменный курс EUR по ЦБ РФ на 16.12.2017 : 69,4653
  • Обменный курс GBP по ЦБ РФ на 16.12.2017 : 78,7688
  • Обменный курс AUD по ЦБ РФ на 16.12.2017 : 44,7606

Культура

Болезненная жена великого футболиста

Сразу после этого события корреспондент Newsinfo встретился с Ольгой Михайловной. Беседа была долгой, и касалась многих проблем нашей жизни. Поэтому мы по традиции решили разбить публикацию на несколько глав. В первой Ольга Яковлева рассказывает о своих первых театральных ощущениях и о том, как она встретилась с великим Эфросом.

«Живая легенда» при встрече с корреспондентом Newsinfo оказалась удивительно милым, трогательным и даже застенчивым существом, ни в какую не желавшим всерьез говорить о своих «творческих свершениях» и всячески старавшимся перевести разговор на своего Учителя и коллег. Между тем, сейчас ее слава возрождается. Ее можно увидеть в спектаклях Театра Маяковского («Наполеон Первый» Брукнера и «В баре Токийского отеля» Т.Уильямса), во МХАТе им. Чехова («Кабала святош» М.А.Булгакова) и в Театре-студии под руководством Олега Табакова («Последние» М.Горького и «Любовные письма» Гурнея).

– Ольга Михайловна, один из критиков в статье о вас написал так: «С ее именем связано театральное счастье, когда театр в его высшем смысле доставлял радость»…

– Хорошо, если так. Театр ведь это вообще радость. Для чего собираются вместе взрослые дяди и тети, чтобы поиграть в театре? Ну, конечно, для того, чтобы доставить радость и удовольствие и себе, и зрителям. Анатолий Васильевич Эфрос говорил, что актеры должны быть похожи на детей, у них должно быть «незамутненное зрение». Они должны быть открыты к общению и благожелательны и не нести весь груз собственных неурядиц на сцену. Он считал, что надо взаимодействовать друг с другом в игре и получать от этого удовольствие.

– А вам всегда театр доставлял удовольствие и радость?– Нет. Это была всегда ответственность, огромная тяжесть перед спектаклем. После спектакля легко, а вот до… Я ведь очень ответственная, и эта черта характера отравила мне всю жизнь. (Смеется.)

– Давайте попробуем вместе вспомнить, как это происходило. Много написано и сказано о вашей работе с Анатолием Эфросом. Но почти ничего не известно о «доэфросовском» периоде жизни. Ваша семья была театральной?– Нет. Мой папа был служащим на заводе, мама – воспитательницей в детском доме. Старшая сестра – юристом. В нашей семье только дедушка участвовал в художественной самодеятельности. Так что я стала первой, у кого появилось поползновение пойти в театр. Родители не пускали меня. А я говорила, что если меня не пустят в театральное училище, то я возьму желтый чемодан (был у нас такой, трофейный) и уеду вообще в цирк. До этого я закончила театральную студию при Алма-Атинском тюзе. Ходила туда после уроков. Там в то время был замечательный режиссер – Евгений Прасолов, который предложил остаться работать в театре. Но я сказала, что хочу учиться, и уехала из Алма-Аты в Москву.

– После института вы попали в Театр им. Ленинского комсомола. Какое он произвел на вас впечатление?

– Меня брали разные театры, причем еще с третьего курса. Когда же я пришла в Ленком, мне показалось, что все там темно, пыльно, душно, грязно и затхло. И я даже собралась уходить. Не из Ленкома, а из театра вообще. Директор театра (замечательный человек – Анатолий Колеватов), знакомя меня с Эфросом, говорил: «А это у нас жена футболиста, очень капризная, очень болезненная, и вообще она собирается уходить».

– Но вы ведь еще до прихода Эфроса уже успели там кое-что сыграть?

– В Ленкоме до Эфроса было какое-то «безрежиссерье». Но мне дали сразу много ролей: «Вестсайдскую историю», «Нашествие» Леонова.

Замечательный писатель Борис Балтер отдал свою пьесу «До свидания, мальчики» в театр, где я впоследствии сыграла его Инку. Кроме того, меня вводили на главные роли в уже идущие спектакли. Но особенных театральных «происшествий» в тот период не было.

– Говорят, что Эфрос сразу вас заметил?– Когда пришел Анатолий Васильевич и стал знакомиться с труппой, мы показывали «До свидания, мальчики». После показа он сказал, что ему понравилась «вот эта в красных чулках и синей юбке в складку», если это можно назвать «понравилась». То есть я. Вот так и состоялось знакомство, после которого меня в труппе дразнили «любимой актрисой Эфроса».

– А какое впечатление произвел на вас Анатолий Васильевич?– Я ведь была еще совсем юной, а он – взрослым человеком. Кроме того, я до этого жила изолированно: в институте и потом в театре. Я мало знала про театр вообще и про Эфроса в частности. А что касается впечатлений, то помнится, что удивила его странная внешность, особенно пушистые волосы, которые он зачесывал рукой назад. И глаза его все время были обращены куда-то в затылок к самому себе, куда-то вовнутрь. Мы поначалу совершенно не могли понять, как с ним разговаривать. Казалось, что он, общаясь с человеком, и видел его, и одновременно не видел. В нем была какая-то вдумчивая ясность. Он разговаривал с актерами очень простым, прозрачным и даже «азбучным» языком. Он задавал какие-то странные вопросы и из ответов делал выводы о том, что за люди перед ним и какие роли им нужно давать. Меня он спросил, что бы я хотела сыграть. Я ответила: «104 страницы про любовь», хоть в десятом составе». Это была пьеса Радзинского.

– Эта пьеса тогда казалась достаточно вольной, не так ли?– Тогда все было вольное. И режиссура тоже. Анатолию Васильевичу принадлежат многие открытия на театре. Например, он был первым, кто отменил занавес. Зритель приходил и с самого начала видел декорацию, входил в мир театра, в атмосферу спектакля. Да, то время было вольным. Создавались новые театры. Эфрос сначала очень ярко работал в Центральном детском театре, где в то время были Кнебель, Ефремов и много других замечательных актеров. Потом и Олег создал свой театр, а Анатолия Васильевича пригласили в Ленком. Чуть позже возникла Таганка.

– Пришлось ли вам что-то ломать в себе на первых порах работы с Эфросом?

– Нет, нет. Я полагаю, что его педагогика и режиссура заключались в том, что он позволял человеку открыться его сущности в свободе, удовольствии, в любви к творчеству. Он приподнимал человека «на подушку» и все лучшее, что открывалось в человеке, он использовал для сцены. Он развивал интуицию и так «открывал ребра», что человек становился свободным, легко верящим в предлагаемые обстоятельства. И человек развивался сам собой, потому что существовала абсолютно естественная атмосфера.

– Это поразительно! Мне всегда казалось, что Эфрос, как никто другой, активно воздействовал на актера, не «ломал», конечно, а переводил в свою веру…

– Нет! Наоборот, перед началом работы над «Отелло» или «Месяцем в деревне» он спрашивал актеров: «А что вы думаете по этому поводу?» Актеры, конечно, начинали нести бог знает что… Что-то среднеарифметическое, традиционное и хрестоматийное. Потом Анатолий Васильевич говорил: «А теперь послушайте, что я думаю». И все оказывалось проще и яснее, как дважды два – четыре. Мы сидели и думали, ну почему же нам самим это не пришло в голову?! Ведь это все лежит на поверхности… Потом он позволял актерам присваивать его концепцию, трактовку, и актер, думая, что это сочинил он сам, включался в работу. Я всегда знала: все, что произошло в моей творческой биографии, – это Анатолий Васильевич. Я была только исполнительницей, от которой мало что зависело. Хотя, как я уже говорила вначале, я была работником ответственным и честным.

Вопросы задавал Павел Подкладов

Продолжение следует

Image

Президент наводит марафет – Франция смеется

Эммануэль Макрон никакими доходами не обладает, его супруга получает пенсию провинциальной учительницы, но это не мешает главе республики тратить десятки тысяч евро... на макияж.

Image

Винтокрыл из будущего

«Вертолеты России» представили беспилотный конвертоплан – «помесь» вертолета с самолетом, унаследовавшую лучшие свойства от обоих своих прототипов. Сейчас новинка проходит летные испытания…