Неофициальные 900 дней блокадного Ленинграда

- Во время войны, на территории нашей Академии, тогда это была больница им. Мечникова, сейчас ей вернули имя Петра Великого, был развернут госпиталь. В этом госпитале лечились наши советские воины, и это был самый крупный госпиталь в осажденном Ленинграде. Но, кроме этого, в один из павильонов, а наша больница носит характер павильонный, был выделен специально для лечения раненых или заболевших пленных немцев. В нем за время блокады прошло лечение около тысячи военнопленных немцев и финнов. Около 800 немцев и около 200 финнов. Все истории болезней сохранились, это можно совершенно четко документально подтвердить, вплоть о того, к какому роду войск, к какой дивизии, полку, роте они относились. Они получали абсолютно равноценное лечение, как и наши воины. В условиях блокады, когда жители города умирали от голода, они имели свой паек. Получая полноценное лечение и то питание, которое можно было получить в условиях блокированного города, они вылечивались, и потом снова оказывались в лагерях для военнопленных. Я думаю, это единственный случай в мировой истории, когда город, который подвергался осаде лечил и заботился о своих мучителях. Такой факт имел место.

Newsinfo: Александр Владимирович, скажите, город был в блокаде, и людям нечего было есть, в госпитале было какое-то особое обеспечение продуктами питания, или те же граммы хлеба, которые были для всех?

- Дело в том, что, поскольку я сам родился в блокадном Ленинграде, чудом выжил, я знаю, что паек определялся тем, к какой категории относились находящие в блокаде жители и воины. Конечно, самый маленький паек получали так называемые иждивенцы. И дальше шло по небольшой возрастающей, то есть работающие получали чуть больше, воины получали еще побольше, хотя все это побольше достаточно условное увеличение, где-нибудь на 15-20, 50 грамм, и конечно, те, кто лечился, у них паек был больше, чем у иждивенцев. Что касается немецких военнопленных, еще раз повторяю, что в условиях блокадного города они получали паек, который был не меньше, чем у иждивенцев, а может быть даже и больше, потому что речь шла о лечении больного человека, раненого, и там нужно было как-то поддержать организм.

Newsinfo:Тут великое противоречие. С одной стороны, клятва Гиппократа, а, с другой стороны, этот человек делал все, чтобы в городе продолжалась блокада, и умирали люди.

- А в чем здесь разногласие с клятвой Гиппократа? Наоборот, в клятве Гиппократа об этом и заявляется, что врач должен лечить больного не зависимо от национальности, от сословия, от того, враг это или не враг. Если твой враг получил рану, ты должен эту рану лечить и так далее. То есть как раз то, что делали наши врачи, сестры, санитарки. Они иногда даже отрывали от себя, такие примеры известны, чтобы подкормить раненого немца. Они как раз полностью соблюдали клятву Гиппократа.

Newsinfo: А каково было отношение немцев к нашему персоналу? Благодарили?

- Вы знаете, тут трудно сказать, потому что представьте себе, вы ранены, вы между жизнью и смертью, вы понимаете прекрасно, что вы попали в город, который вы морите голодом. Конечно, у них было чувство страха и ожидание того, что с ними поступят не по-человечески. Мы хотели привлечь внимание немецкой общественности, наших немецких коллег, в частности, с помощью фонда Горбачева и некоторых других организаций, к этому вопросу, но, честно говоря, широкого отклика мы не получили. А то, что касается тех, кто получал эту помощь, я думаю, вряд ли они выражали тогда какую-то свою благодарность. Могли ее выразить.

Newsinfo: Те, кто их спас тогда, эти люди стали неинтересны немцам?

- Я бы не стал так ставить вопрос ребром, как это делаете вы. Я думаю, что просто, к сожалению, со временем стирается и память. Тот период, когда у немецкого правительства, у немцев, было чувство вины, и они старались помочь тем, кто пострадал во время войны, выразить в той или иной степени благодарность, этот период, к сожалению, ушел в прошлое. Хотя, мы продолжаем говорить о Холокосте. Я думаю, что блокадный Ленинград и жители блокадного Ленинграда, вот на этом конкретном примере, без сомнения, заслуживают вечной памяти, и тем более, сейчас пока еще живо то поколение, которое о войне знает не понаслышке.

Newsinfo: Скажите, те немецкие солдаты, которых вылечили, пытались наладить какие-то контакты с медперсоналом, как-то приехать?

- Мне о таких примерах неизвестно, но я думаю, что они пытались это сделать, их родственники или они сами. Но в 40-50 годы, даже в первой половине 60-ых, любые контакты с зарубежными гражданами, конкретные контакты, в том числе такого рода, не очень поощрялись. Я думаю, вы сами могли бы дальше продолжить эту мысль.

Newsinfo: Я понял. Сейчас большие торжества в Санкт-Петербурге. Что это больше – торжества, или как поется в песне, «радость со слезами на глазах»?

- Слово «торжество» я здесь абсолютно точно не стал бы употреблять, как и некоторые говорят «поздравляем с праздником», хотя действительно, прорыв блокады это праздник. Достаточно посмотреть кадры кинохроники, снятые в тот период, когда ленинградцы узнали, что блокада окончательно ликвидирована. Хотя называют торжества, и президент приехал, и правительство и так далее, но для ленинградцев, уж поверьте мне, как коренному ленинградцу, тем более, родившемуся в блокадном городе и потерявшем здесь родственников, мне хорошо понятно, что это не торжества, это жизнь. Это скорее «праздник со слезами на глазах», хотя об этом можно сказать гораздо более сильно, как говорила в своих стихах и Бергольц, и многие другие наши поэты и писатели, которые видели и пережили все это. Это просто дань памяти, я бы так сказал. Это Память, с большой буквы. А торжества это всегда фанфары. Для каждого ленинградца это прежде всего боль.

Наш собеседник Шабров Александр Владимирович - ректор Санкт-Петербургской государственной медицинской академии имени Мечникова член-корреспондент академии медицинских наук, заведующий кафедрой внутренних болезней, житель блокадного Ленинграда.