Оппозиция удушила свободу

Взлёт протестной активности в декабре-феврале 2011-2012 годов, когда численность оппозиционных митингов шла на десятки тысяч, выдвигаемые на акциях требования заставляли власть реагировать на происходящее, а профессиональные оппозиционеры всерьёз заговорили о приближающейся "белой революции", привёл ко вполне логичному финалу.

Политическую жизнь в России в последнее время можно смело разделить на два этапа: на период между парламентскими и президентскими выборами, и после подведения итогов голосования на выборах главы государства. Сейчас, оглядываясь назад, уже ясно, что не было ничего неожиданно ни в многотысячных митингах на Болотной площади и проспекте Сахарова, мобилизовавших своего рода скрытый электорат, который позже политологи отнесут к городскому среднему классу; ни в том, что к марту 2011 года этот массовый протест выдохнется.

Собственно, всё стало ясно уже после митингов на Пушкинской площади и Новом Арбате, главной достопримечательностью которых стал лидер Левого фронта Сергей Удальцов (хотя товарищи Сергея прекрасно осведомлены о настоящей фамилии Сергея по отцу - Тютюкин, которой будущий лидер оппозиции предпочёл героическую девичью фамилию матери - Удальцова) - в первом случае он оккупировал фонтан, во втором - телефонную будку. Дополнительным демотиватором для большинства из дестяка тысяч участников этих акция стали призывы в защиту мужа одного из организаторов акции Ольги Романовой, обвиняющегося в мошенничестве.

Не удивительно, что следующие протестные акции против телеканала НТВ, выпустившего в эфир крайне некомплиментарный фильм о митингах оппозиции, собрали привычные для несистемщиков пару сотен человек, а заявления Удальцова-Тютюкина о проведении в мае "марша миллиона" вызвали лишь саркастические отзывы.

Оппозиция испытала настоящее головокружение от успехов столь удачно сложившейся для неё политической зимы, не успев или не захотев проанализировать секрет успеха. И, как выяснилось, совершенно напрасно.

"Лозунг "Честных выборов!" по большому счету означал вовсе не недовольство людей итогами выборов, - считает директор Института глобализации и социальных движений Борис Кагарлицкий. - Он означал недовольство целым рядом других общественных явлений, экономических, социальных, политических и т. д. А честные выборы были только поводом. Однако оппозиция сделала выборы единственной своей целью, а для населения эта цель не имеет никакой ценности", - убежден эксперт.

В значительной степени эти митинги стали следствием активизации созревшего для политической жизни городского среднего класса, не захотевшего мириться со своей ролью пассивных избирателей. "Эти люди активно заявляют, что они хотят участвовать в принятии тех или иных решений и требуют к себе уважения", - отмечает директор Фонда исследований проблем демократии, член общественной палаты РФ Максим Григорьев. И это, по словам эксперта, им удалось.

Внимание власти к проведению президентских выборов, которые стали максимально открытыми и прозрачными, либерализация партийного законодательства, реализовавшего чаяния оппозиции о фактически уведомительном порядке регистрации партий; грядущие изменения в системе выборов депутатов Госдумы и Совета Федерации, а также выборов глав регионов - всё это, по мнению экспертов, полностью удовлетворило взбунтовавшийся средний класс и привело в замешательство лидеров внесистемных политических организаций, выстраивавших до этого момента свою тактику именно на нежелании власти допускать их в легальное поле. И теперь, когда, казалось бы, все ограничения сняты, оппозиционеры растерялись.

По крайней мере, попытку "несогласных" заменить ставшие уже не актуальными лозунги честных выборов требования освобождения известным узкому кругу лиц политических заключенных, ничем иным, как отчаянием, объяснить невозможно.

По словам Бориса Кагарлицкого, трибуна полностью "удушила" общественное движение. "Совершенно очевидно, что те, кто выступал в качестве лидера протеста, были в отношении к протесту такими же точно узурпаторами, как с их точки зрения, власть была по отношению к обществу в целом. И даже может быть в большей степени, потому что поддержка власти в обществе все равно была выше, чем поддержка оппозиционных лидеров среди их же собственных сторонников", - говорит эксперт.

Общий негативный бэкграунд политиков из 90-х, а самое главное, попытка подменить лозунги гражданского сопротивлениями другими, затрагивающими интересы узкой группы оппозиционных политиков, серьёзно подорвало доверие к этим политикам, которые, как считает политолог Сергей Марков, "на каком-то этапе они стали препятствием для развития зародившегося протестного движения".

"У нас возникла очень смешная ситуация, когда оппозиционная деятельность становится профессией, причем профессией настолько органичной для человека который ею занимается, что больше всего человек боится взять власть или даже оказаться приближенным к власти. Оппозиционная деятельность у нас не представляет собой форму борьбы за власть, а стала своего рода образом жизни, причем очень неплохо оплачиваемым", - продолжает тему Борис Кагарлицкий.

Максим Григорьев обращает внимание ещё и на внутренние распри между оппозиционными лидерами. "Если рассматривать их привлекательность с точки зрения городского среднего класса или других групп населения, возникает парадоксальная ситуация, когда старые оппозиционеры захватили небольшую специфическую площадку в общественном мнении, на которую не пускают других. Известно, например, ревностное отношение Бориса Нецова к Алексею Навальному, известно, что Немцов предпринимал определённые усилия, чтобы не допустить Навального к участию в тех или иных мероприятиях оппозиции. Это не правильно и мешает спокойному развитию политического процесса", - отмечает он.

В этом плане, по оценкам наблюдателей, рассчитывать на какой-то неожиданный ход со стороны оппозиционеров, который может привести к повторению ситуации декабря 2011 года, не приходится.