Забыть Гиппократа

Врачи перестали церемониться с онкобольными много лет назад. В былые, помнится, времена доктора склонны были к рукоделию: больному плели кружева из лапши, родственников приглашали в кабинет, усаживали, готовили. Одним словом, при всей загруженности находили возможность вспоминать о специальности коллег-психотерапевтов и отчасти ей соответствовать.

Сегодня родственник не всегда успевает услышать страшное первым: правдолюбец в белом халате - "мавр". И он делает свое дело. "Беречь" - не из лексикона онкологов. Мой личный опыт "счастливый": удалось-таки путем неимоверных ухищрений, которые сродни то ли сложным шахматным партиям, то ли актерскому мастерству, уберечь онкологически больного отца от правды и тем самым, в чем я абсолютно уверена, продлить ему жизнь на целых пять полноценных лет. Однако отнюдь не все способны талантливо врать.

Когда слышу ставшую столь модной тезу: "Да, человек должен знать, что болен смертельно" - думаю: отчего декларирующим не приходит на ум простая истина: одинаковых среди нас нет. Стоик не каждый первый. Больной может запросто не смочь по причине эмоциональной нестабильности или повышенной мнительности пережить диагноз и отправиться в лучший из миров до срока.

Лгать или не лгать, в конце концов, тема, достойная глубокого анализа. Тут допустимы варианты, разночтения. Однако, когда мы сталкиваемся с жестокостью врача, граничащей с махровым цинизмом, разночтений быть не может.

В редакцию обратился муж некой Ларисы А., молодой пенсионерки, чье имя, кстати сказать, за трудовые заслуги занесено в "Золотую книгу Петербурга". Крепкого, шестидесятилетнего мужчину, физика-атомщика по профессии буквально трясло от гнева и боли. У жены рак поджелудочной железы четвертой стадии. Не стану подробно описывать, что пережила эта семья. Достаточно сказать, что смертельный диагноз, поставленный врачами Военно-медицинской академии, после операции не подтвердило гистологическое исследование (люди ожили!), затем диагноз вторично не подтвердил анализ в НИИ онкологии на Песочной… Вновь воспарили. Однако, когда больная поступила там же под патронаж профессора Владимира Моисеенко и он назначил повторную пункцию, надежда на доброкачественность опухоли отпала. Даже малограмотный обыватель в курсе: против канцера поджелудочной врачи бессильны. Так считают 99% медиков. При этом известно, что в НИИ им. Петрова имеется заокеанское лекарство. Мол, были случаи - излечивало. Одна ампула - $1 тысяча, а их надобно… (надеюсь, для подавляющей части читателей можно не продолжать)…

Моисеенко предложил лечение гипертермией, далее - химиотерапией, что и было осуществлено в больнице Академии наук, что на пр. Тореза. Лечащие врачи Анна Бутнякова и Елена Бугаева довольны результатами. Они, по всей видимости, из того, одного процента врачей, верящих в победу.

Однако их мнение оспаривает онкологический диспансер Московского района, в частности главный врач Сергей Кожевников. Понятно: кроме финальных, наркотических препаратов, районный диспансер ничего предложить не может. В России лечат за деньги. За немалые. И не в районных диспансерах. Муж и сыновья больной продали все что могли. Счета за оплаченные лекарства, выписанные врачами Военно-медицинской академии, поражают воображение.

Городское же правительство два года назад приняло гуманное постановление "О порядке предоставления социальной помощи жителям Санкт-Петербурга", на основании которого предоставляется денежное пособие тем, кто не в силах преодолеть кризисную ситуацию. В собесе, как рассказывает муж Ларисы А., отнеслись к беде крайне душевно. Пообещали существенную материальную помощь. Попросили плюс к счетам лишь справку о том, что больная нуждается в дальнейшем лечении. Вот тут-то г-н Кожевников и проявил себя жестокосерднейшим образом. В хамской форме он объявил мужу больной, что толка от лечения все равно не будет, а деньги тратить бесполезно и врачи, которые обнадеживают, - шарлатаны, что справку он не выдаст, так как права не имеет.

Когда я встретилась с Сергеем Юрьевичем, хамский тон с еле сдерживаемым трудом был заменен на энергичный. Далее - типичный бюрократический, бессмысленный, блестяще воспроизведенный еще Аркадием Райкиным разговор: мне предлагалось изучить ксерокопии многочисленных медицинских указов, запрещающих и это, и то, и пятое, и десятое. Доктор еще раз внятно изложил, что никаких надежд на выздоровление быть не может. И точка.

Справку в Собес через пару дней безо всяких ссылок на минздравовские источники выдали врачи из больницы Академии наук. Я познакомилась с Ларисой Михайловной. Ей 56. Она выглядит подтянутой молодой женщиной. Она хочет жить. И будет. Вопреки кожевниковым.

Елена Вольгуст, "Петербургский Час пик"