Устрашающие деяния и подвиги монаха-еретика

Если бы Рабле пришлось заполнять "объективку", там было бы написано следующее: "Я, Франсуа Рабле, родился в семье зажиточного землевладельца из Турени. Около 1510 стал послушником во францисканском монастыре и в 1521 принес обеты. В 1524 у меня конфисковали греческие книги: богословы с подозрением относились к этому "еретическому" языку, который давал возможность самостоятельно толковать Новый Завет. Мне пришлось перебраться к бенедиктинцам, но и там я долго не выдержал. В 1530 я сложил с себя сан и отправился изучать медицину в Монпелье, где в 1532 издал труды знаменитых античных врачевателей Гиппократа и Галена. Здесь же я прижил от вдовы двоих детей, которые в 1540 были узаконены эдиктом папы Павла IV. В 1536 мне было разрешено стать светским священником и заняться врачебной практикой. В 1537 я стал доктором медицины и читал лекции в университете Монпелье. Кроме того, я состоял личным доктором при кардинале Жане дю Белле, которого дважды сопровождал в Рим. Потом я написал роман про "Гаргантюа и Пантагрюэля". Избежать многих неприятностей после его публикации мне удалось только потому, что у меня были влиятельные покровители".

Однажды в лавке он увидел маленькую книжечку с длиннющим названием: "Великие и бесценные хроники великого и преогромного гиганта Гаргантюа...". Книжонка, вроде бы, пустая, про некоего обжору-короля, которая не должна была заинтересовать почтенного доктора медицины. Но, оказывается, он и сам пишет такие книжки, берет заказы у лионских печатников и сочиняет что-нибудь для продажи на ярмарке. Типа "Пантагрюэлистического пророчества". Правда, это пророчество было не таким, какими обычно торгуют на базарах. "В этом году, - писал Рабле, - слепые не прозреют, глухие не прослышат, немые не заговорят, богачи заживут лучше бедняков". Уже тогда стало ясно, что, кроме познаний в медицине, кроме способностей к языкам, у знаменитого врача есть еще одно качество, еще один верный помощник - смех.

И вот в том же 1532 году Рабле выпускает новую книгу, в которой использует народные рассказы о великанах-королях. Называлась она "Устрашающие и ужасающие деяния и подвиги знаменитейшего Пантагрюэля". Книгу сразу же заметили: в следующем же году богословский факультет Сорбонны осудил ее, и автору стала грозить опасность угодить в тюрьму. Два года спустя последовал новый роман о Гаргантюа. И опять Сорбонна его осудила. В 1546 году вышла третья часть романа ("еретическая"), после чего автор романа, спасаясь от преследования местных властей, обвинявших его в распутстве и прочих грехах, бежал в Метц, а затем перебрался в Париж, где и скончался в 1553 г. Только в 1567 году роман "Гаргантюа и Пантагрюэль" был впервые издан целиком.

Мы не собираемся создавать очередной литературоведческий трактат о творчестве этого великого насмешника. Читатель не дождется от нас умных рассуждений "о гуманистических идеалах эпохи Возрождения". Мы просто решили нахально воспроизвести один из фрагментов его романа, что будет, наверное, лучшей данью памяти его неуемного автора.

" В ту пору, надобно вам знать, в суде шла тяжба между двумя вельможами, одного из которых, а именно истца, звали господином Лижизад, а другого, то есть ответчика, господином Пейвино, и дело это было до того темное и с юридической точки зрения трудное, что парламентский суд так же свободно в нем разбирался, как в древневерхненемецком языке. Наконец по повелению короля были созваны на совещание четыре самых ученых и самых жирных члена разных французских парламентов, созван Высший совет, а равно и все наиболее видные профессора не только французских, но и английских и итальянских университетов, как, например, Ясон, Филипп Деций, Петрус де Петронибус; и целая шатия старых раввинистов. Все это заседало сорок шесть недель, но так и не раскусило орешка и не могло подвести дело ни под какую статью, и это обстоятельство так обозлило заседавших, что они от стыда самым позорным образом обкакались".

Не навевает ли это тебе, уважаемый читатель, неких аллюзий о другом королевстве с его совершенной судебной системой?! Если да, то Рабле старался не зря. Он был насмешник, гаер, еретик, но при этом в конце жизни сказал: "Никому ничего не должайте, кроме взаимной милости и любви". За это и выпьем!

Татьяна Ломме