Люди по-разному реагируют на хаос и неопределённость вокруг — и именно это иногда становится почвой для конспирологических идей. Новая работа психологов показала: вера в заговоры чаще встречается у тех, кто считает мир несправедливым и плохо переносит двусмысленность. Такие люди стремятся к простым объяснениям и ясным виновникам, когда события кажутся слишком сложными. Об этом сообщает журнал Applied Cognitive Psychology.
Психологи обратили внимание на особый компонент конспирологического мышления — идею "сокрытия правды". Речь о убеждении, что влиятельные структуры намеренно скрывают важную информацию, а официальные версии событий — лишь прикрытие. Авторы решили проверить, какие личностные и мировоззренческие установки усиливают такую склонность.
Для этого исследователи собрали данные у 253 взрослых участников онлайн-опроса. В выборку вошли жители разных стран, чаще всего — Великобритании, Южной Африки, США и Канады. Средний возраст составил около 49 лет, а большинство респондентов имели высшее образование.
Одним из самых сильных факторов оказалась вера в то, что мир устроен принципиально несправедливо. Люди, которые воспринимают реальность как систему, где честность редко вознаграждается, чаще поддерживали идеи о тайных манипуляциях и скрытых сценариях. В таком мировоззрении случайность выглядит менее правдоподобной, чем чьи-то умышленные действия, а проблемы легче объяснить чёткой схемой с "закулисными игроками".
Также исследование показало, что политическая самоидентификация и религиозность связаны с конспирологическими установками. Более религиозные участники и те, кто называл себя консерваторами, в среднем набирали больше баллов по шкале конспирологического мышления.
"Важными факторами, определяющими веру в многочисленные/все теории заговора, являются степень их понимания справедливости в мире, а также их личное неприятие различных форм неопределенности", — сказал профессор Норвежской школы бизнеса Адриан Фурнхам.
Вторым ключевым предиктором стала толерантность к неопределённости — способность спокойно воспринимать неясные, противоречивые или неполные данные. Участники, которым сложнее оставаться в условиях неизвестности, чаще тянулись к конспирологическим объяснениям. Такие версии дают ощущение завершённости: если есть конкретный враг и понятная причина, тревога снижается.
Исследователи отмечают, что люди с низкой терпимостью к неопределённости нередко предпочитают жёсткие интерпретации и избегают "серых зон". В этом смысле теория заговора работает как инструмент когнитивной экономии — упрощает сложные процессы до понятного сюжета, где есть виновные и жертвы.
Одна из важных деталей исследования — отсутствие связи между уровнем образования и склонностью верить в заговоры. Университетский диплом не оказался "иммунитетом" от подобных убеждений. Кроме того, черта любопытства, которую часто связывают с открытостью новому, не продемонстрировала заметного влияния на поддержку конспирологических нарративов.
Авторы подчёркивают ограничения работы: выборка была не слишком большой, а участники в основном представляли определённую возрастную и социальную группу. В будущем исследователи хотят расширить данные и глубже изучить, как именно люди узнают о теориях заговора и почему объединяются вокруг них в сообщества.
В итоге работа добавляет важный штрих к пониманию конспирологического мышления: дело не только в знаниях и информированности, но и в том, как человек переживает неопределённость и воспринимает справедливость мира.