Курсы валют:
  • Обменный курс USD по ЦБ РФ на 21.07.2017 : 59.0823
  • Обменный курс EUR по ЦБ РФ на 21.07.2017 : 68.0037
  • Обменный курс GBP по ЦБ РФ на 21.07.2017 : 76.7302
  • Обменный курс AUD по ЦБ РФ на 21.07.2017 : 46.7636

Мир

Image

Круглые московские дома-«бублики»

Согласно задумке архитекторов, в преддверии 80-го года, Олимпиады-80, в Москве должно было появится как минимум пять таких домов, символизирующих олимпийский знак из пяти колец. По сути задумка очень даже интересная.

Image
Image

Бабушка, которая помнит Первую Мировую

Память Марфы Николаевны переворачивает одну за другой страницы её долгой жизни. Что-то она, конечно, пропускает, забывает какие-то имена и даты… Но сколько же всего она помнит! И вот, пожалуйста, — новое открытие!

Главный принцип Украины: "Шоб не як у москалей"

Что в настоящее время время происходит в медиапространстве Украины? Какую роль в Майдане и кровопролитной войне на Донбассе сыграли СМИ? Есть ли в Киеве журналисты, которые не боятся говорить правду? На эти и другие вопросы Pravda.Ru отвечает журналист из Львова, главный редактор сайта "Взор TV" Елена Бойко.

— Что изменилось в украинской журналистике за время независимости Украины?

— Изменилось, естественно, в нашей журналистике многое. К сожалению, уже в 90-е она не очень была востребована, не сильно нас перепечатывали за рубежом, наши сюжеты не очень транслировали. Это все-таки было мирное время, в основном транслировались или перепечатывались новости о каких- нибудь неприятностях, катаклизмах, катастрофах, из серии, что случилась очередная пакость. Мировая журналистика основана на этом.

Журналисты приходят с утра на пятиминутку, и им просто дают задание на день: у нас должно быть землетрясение, четыре ДТП, две бабушки упали в канализацию, котенка спасли с крыши…

— Не жизнь, а кошмар.

— Да, жизнь должна быть кошмаром. Это — естественно для украинской журналистики, потому что кошмары с экрана и страниц печатных СМИ должны отвлекать внимание населения от тех кошмаров, которые вокруг происходят на самом деле. Потому что человек понимает, что все очень плохо: выросли цены, тарифы на газ, на свет, на воду, что нет работы или зарплаты, лекарства подорожали в пятьсот раз, ребенка невозможно отдать куда-нибудь учиться, в общем — жизнь действительно жуткая.

И тут он включает телевизор или открывает газету — там взорвалось, утонуло, оторвалось, провалилось… Пять минут такого общения с украинскими СМИ — и человек понимает, что твоя личная жизнь, в общем-то, не так уж и плоха. Я это называю журналистикой катастроф. Украинская журналистика сразу после отделения стала такой. Я не могу ее назвать "темником" в чистом виде, но она уже возникала в таком виде.

Самое главное было — "шоб не як у москалей". То есть — все, что угодно, только иначе. Пусть оно даже было безалаберно и неправда, но хорошо, что по-другому. Вот тогда и начали как раз появляться первые "фейки". К тому же журналистика перестала быть государственной, стали появляться частные издания и каналы, уже тогда они формировались.

- Они были на службе каких-то олигархов?

— Да. Естественно, каждый давал какие-то свои технические задания, хотел перещеголять другого и выделиться. Это — самое главное, быть не такими, как все, а еще важнее — не такими, как в России. Хотя тогда еще, в общем-то, никакой острой конфронтации-то не было. 

Потом уже все видоизменилось, пришла новая американская мода в украинскую журналистику. Но в последующие годы владельцы СМИ уже поняли, что зритель стал очень критичным и недоверчивым, он откуда-то видит, что это — вмонтированные кадры, это — вырванное из контекста! И поэтому появилась мода снимать живые так называемые "лайфы".

Мне очень часто давали редакционное задание снимать двумя камерами: планшетом и мобильным телефоном. Причем, если нет толпы, то надо самой покачиваться, делать вид, что много людей. 

— Вы сами снимали или оператор?

— Со мной был оператор, но желательно, чтобы я еще тоже какие-то подсъемки делала. Это надо для того, чтобы создать видимость правдивости кадра — называется "глазами прохожего". Сейчас есть такие технологии, даже фильм про это недавно был снят, кстати, в России. Боже, какой хороший фильм! Камера крепится на актера, и мы все видим глазами актера. Все эти новомодные веяния и появились в украинской журналистике. А на Майдане они проявились в полном объеме, хотя, наверное, нечаянно, а не от большого профессионализма.

— Там работали разные журналисты или прибежали в основном те, кто поддерживал идею Майдана?

— Нет, сначала журналисты примчались всякие. Когда началась стрельба и полетели фаера и кирпичи, то все поняли, что это — небезопасно. И стали снимать либо откуда-то сверху общий план, а многие начали просто активно покупать видео у других. Особенно иностранные СМИ решили, что бегать и рисковать там не надо. Зарубежные журналисты просто сидели в гостинице, спокойно отдыхали и заказывали у рабочих лошадок видео, которое снято, действительно, как попало.

Я снимала события с двух сторон или ставила камеры наперекрест. Александр Аранец стримил, вещал в онлайне, но не показывал, что делают его майданные бандюки. Он настраивался, например, на "Беркут", и болтал без перерыва, как спортивный комментатор: "Вот, на наших бедных зайчиков напали эти бандитские "беркуты"… У него рот не закрывался, причем он орал так громко, что мешал мне, потому что при работе очень часто было его слышно.

К сожалению, именно такими были съемки этой революции гидности — достоинства по-русски, но я ее называю революцией огидности, то есть — отвращения. Что люди видели, даже то, что сразу выкладывалось и сейчас есть на youtube — далеко не всегда объективно, потому что большая часть съемок снято одной майданной стороной, часто просто подтасованные и соответственно прокомментированные.

— Сами украинские журналисты верят тому, что говорят?

— Нет, журналисты, конечно, этому не верят. Хотя бы даже по такой причине, потому что сделать международный телемост на любую тему сейчас там практически невозможно. Соглашаются журналисты из всех стран, кроме Украины, они — ну никак.

Раньше у меня еще получалось, сейчас — совсем плохо. В переписке, по скайпу они объясняют: Лена, мы не можем выходить с тобой на эфир, если я выйду — все, в лучшем случае — увольнение, в худшем — пуля в лоб. С августа прошлого года я вынуждена была уехать с Украины и нахожусь здесь. Теперь вообще никакие конференции с участием украинской стороны я не могу сделать.

— После победы Майдана мы тоже пыталась сделать интервью или конференции с коллегами, руководителями украинских СМИ в прямом эфире, по скайпу интервью. Мы предлагали все делать в прямом эфире, говорили: у нас с вами будет совершенно идентичные условия. Мы совершенно никак не передергиваем чьи-то слова, наоборот, готовы всегда дать им высказаться, хотим понять их позицию. Но ни с кем мы не могли договориться, никто из них не согласился. А в комментариях по конкретным ситуациям, когда кого-то остановили, побили и так далее, только все отрицали. Я говорю, как же так — вот то-то и то-то было, все мировые СМИ, в том числе украинские, только что сообщили, что кого-то убили, других избили… — Нет, ничего не было.

— Да, потому что хозяева СМИ уже теперь это запрещают. Они понимают, что если это идет в формате онлайн-мероприятия, прямого эфира, то все будет видно. Вот и боятся, что ляпнут случайно правду. Я хотела сделать международный круглый стол из студии в Москве, три студии в Европе согласились — Бельгия, Италия, Швейцария, и студия "Донбасс". Еще мы приглашали Киев, но там наотрез отказались.

А тема была нужная и актуальная — об ответственности журналиста за то, что происходит на Украине. Потому что именно работа этих продажных "журнализдов" нагнетает ненависть. Они разжигают конфликты, искажают правду. Они, как и украинские политики, даже не говорят матерям и женам украинских солдат, что они погибли. Да никто их и не считал, и не знает точной цифры. Очень много людей верят, что их близкие пропали без вести или в плену. А на самом деле, они давным-давно убиты, их вороны растащили. Но это даже не озвучивается.

Одна киевская студия наконец-то согласилась, но они два раза срывали эфир. Он начинался, а они сразу: ой, у нас проблема с трансляцией со студией "Москва", у нас… И раз — все, отсоединились. В конечном итоге единственный украинский канал, который, может быть, не идеально объективен, но пытается это делать, идет на контакт, поднимает серьезные темы, это — 17 канал и Жан Новосельцев. В медиапространстве Украины он чуть ли не единственный человек, который остался настоящим журналистом, не потерял своего лица и понятия чести.

Я делаю, что могу. У меня в принципе в соцсетях — более пятнадцати тысяч подписчиков, за каждым из которых тоже стоит кто-то. И естественно, когда проходят эфиры на моих каналах или я говорю как гость на каком-то телевидении, то надеюсь, что эта капелька дает круги по воде. В результате они расширяются и увеличивают количество нормальных, адекватных, вменяемых людей. Никогда я не пытаюсь перевоспитывать майдаунов.

Я рассчитываю на внимание и понимание тех, кто сомневался, колебался, и когда слышит правду, начинает понимать, что не надо боятся. Не он один так думает, не все сошли с ума. Самое страшное, наверное, это когда живешь в обстановке страха, когда тебе кажется, что все думают так, все кругом майданулись, а ты один, и тебе страшно в этом признаться.

Когда ты узнаешь, что ты не один, что таких, как ты, много, человек перестает бояться. И наверное, это — главное, что еще может спасти Украину.

Подготовил к публикации Юрий Кондратьев

Беседовала

Image