Курсы валют: USD 23/03 57.636 0.4037 EUR 23/03 62.2699 0.5391 Фондовые индексы: РТС 18:50 1123.17 0.14% ММВБ 18:50 2061.53 0.66%

История взрывчатки

Наука | 25.10.2006


До середины XIX века почти 500 лет "богом войны" был дымный черный порох. Шиллер писал, что "с тех пор, как изобрели порох, ангелы не участвуют в сражениях людей". Энгельс называл порох "великим революционером", который положил конец феодальному угнетению. Следующая “революция” грянула в 1846 году, когда был открыт нитроглицерин. А в 1880-е годы определилась конечная цель: вещество, которому дали шифрованное название "мелинит".

Первой катастрофой, постигшей Россию в ХХ веке и предопределившей все последующие, была русско-японская война. Шок, вызванный в обществе военными неудачами на Дальнем Востоке, был тем сильнее, что подобного позора Россия не знала за всю свою историю. В начале века не угасла еще в народе память о Крымской войне 1854–1855 годов, пусть проигранной, но героической. Свежи были воспоминания о русско-турецкой войне 1877–1878-х, принесшей тяжкие потери, но увенчавшейся славной победой.

И вдруг – непрерывные поражения на полях Маньчжурии с отступлениями, начиная от Тюренчена и кончая Мукденом, без единого удачного боя за всю войну. Сдача Порт-Артура. И в финале – чудовищный Цусимский разгром.


Главной роковой случайностью считается гибель адмирала Степана Макарова при взрыве броненосца "Петропавловск" 31 марта 1904 года. "Голова пропала", – говорили тогда в Порт-Артуре. Замены этой голове в России, конечно, не нашлось.

Но есть другое малоизвестное мнение, высказывавшееся только в специальных исследованиях по истории вооружений: Якобы была еще одна роковая случайность не меньшего значения, чем гибель прославленного адмирала, – гибель скромного штабс-капитана Семена Панпушко. Взрыв, во многом предопределивший несчастный для России исход японской войны, прогремел за двенадцать с лишним лет до ее начала и не на Дальнем Востоке, а в предместье Петербурга.

Следующая революция грянула (в буквальном смысле слова) в 1846 году, когда итальянский химик Асканио Собреро открыл нитроглицерин. Пораженный невероятной (до сих пор не превзойденной) разрушительной силой этой маслянистой жидкости, Собреро более года скрывал свое открытие, опасаясь, что его используют в военных целях. И только убедившись, что нитроглицерин слишком чувствителен к ударам и сотрясениям, а потому не может применяться в снарядах из-за опасности для самих стреляющих, он опубликовал статью, обессмертившую его имя.

Мудрый гуманист не учел одно обстоятельство: он открыл не просто новое вещество, а неведомое прежде грозное явление – детонацию. Джинн был выпущен из бутылки.

Началась гонка за такой взрывчаткой для снарядов, которая была бы сравнима по мощности с нитроглицерином, но выдерживала бы сотрясение при пушечном выстреле. Только в 1880-х годах определилась конечная цель: вещество, которому французы дали шифрованное название "мелинит" (тринитрофенол, пикриновая кислота).

И уже на финишной прямой гонка, втянувшая ученых и промышленников, военных и разведчиков Франции, Германии, Англии, Японии, обрела особую остроту. На полигонах мелинитовые снаряды могли вести себя прекрасно, а потом вдруг очередной снаряд взрывался при выстреле, вдребезги разносил пушку вместе с орудийной прислугой. Разгадку тайны следовало найти как можно скорее.

В России мелинитом серьезно занимался Семен Васильевич Панпушко. Силу характера он показал еще будучи юнкером в артиллерийском училище. За отказ выдать напроказившего товарища, который освистал из строя начальство, его не произвели в офицеры и отправлен служить солдатом на правах "вольноопределяющегося". Но юноша демонстративно отказался от привилегий, которые давал солдату этот статус. В солдатах он изучил все известные в то время книги о взрывчатых веществах.

Позже ему был присвоен первый офицерский чин. Потом будет блестящее окончание артиллерийской академии, стажировка в Германии, научные исследования, собственные книги и статьи, звание действительного члена Русского физико-химического общества и Императорского русского технического общества, преподавание в четырех военно-учебных заведениях Петербурга.

Семьи он не завел. А чтобы заботы о питании не отнимали драгоценного времени, решил, что четырех бутылок молока с двумя фунтами хлеба в день ему будет достаточно для поддержания жизни, и жил на этом рационе последние десять лет.

Это был фанатик и подвижник. Он спешил так, словно предчувствовал, как мало времени ему отпущено. Словно понимал, что никто другой не сможет решить для России проблему мелинита. В этих ярко-желтых кристаллах таилась та степень могущества, без которой государству, желающему остаться великим, нельзя было вступить в надвигающийся ХХ век.

Казенных денег на исследования почти не отпускали. На Главном артиллерийском полигоне под Петербургом (возле станции Ржевка) он занял два деревянных барака. На собственные средства – жалованье штабс-капитана и преподавательский заработок – оснастил их самодельными приборами. Помогать ему вызвались трое солдат, которые при нем быстро сделались профессиональными лаборантами.

А в прекрасно оборудованных европейских лабораториях тайна мелинита уже раскрывалась, и в далекой Японии, где трудился химик по фамилии Шимозе, и в холодных бараках на Ржевском полигоне. Мелинит – твердая кислота. В снаряде он реагирует с железом корпуса, образуя чувствительные соединения. Они и являются причиной катастрофических взрывов. А значит, суть проблемы в том, чтобы изолировать мелинитовый заряд от контакта со стальной оболочкой (гораздо позже мелинит заменят более спокойным тротилом).

Есть все основания полагать: проживи Панпушко еще несколько лет, армия и флот получили бы надежные мелинитовые боеприпасы. И тогда, вполне возможно, вся история России в ХХ веке потекла бы по иному руслу. Судьба не отпустила ему этих лет. Ему было только 35 когда он погиб.

28 ноября 1891 года в бараке, где Семен Панпушко наполнял мелинитом снаряды, произошел огромной силы взрыв, который буквально разметал деревянную "лабораторию" в щепки. Сам Панпушко и двое его помощников-солдат были убиты на месте. Недолго прожил и третий.

После гибели Панпушко работы над мелинитовой проблемой в России прекратились. В Главном артиллерийском управлении больше не желали рисковать. В Киевском военном округе на опытных стрельбах мелинитовыми снарядами разорвало две пушки, были жертвы.

Летом 1903 года в ГАУ из агентурных источников получили сведения о том, что японские гранаты содержат двухфунтовый заряд вещества "шимозе", которое есть не что иное, как мелинит. Дело уже стремительно шло к войне, и казалось, надо бить тревогу. Русская полевая артиллерия имела один-единственный тип снаряда – шрапнель (дистанционную картечь). Эффективная против войск, движущихся плотными колоннами, шрапнель мало действенна против пехотных цепей и вовсе бессильна против солдат в окопах и укрытиях.

В первые же недели войны по всей России пронеслось зловещее слово – "шимоза". Снаряды-"шимозы" производили тем более ошеломляющее впечатление, что в русской армии не знали ничего подобного. Мощь их разрывов – с огненной вспышкой, оглушительным грохотом, столбами черного дыма и взметенной земли, разлетающимися тучами иззубренных смертоносных осколков – казалась сверхъестественной. "Шимозы" прокладывали путь японской пехоте. В обороне японцы могли укрываться за глинобитными стенками маньчжурских селений и оставаться за ними в безопасности под градом русских винтовочных пуль и шрапнели.

Несколько захваченных японских снарядов переправили в Петербург для изучения. Оказалось, японцы отливали из расплавленного мелинита шашки по форме каморы снаряда. Каждую шашку оклеивали вощеной бумагой в несколько слоев, затем обертывали оловянной фольгой, затем еще раз бумагой и в таком виде вставляли в снаряд. Действительно, изоляция от корпуса была полной. В этих-то оклейках и обертках и заключался весь секрет надежности "шимозы".

Впрочем, и в войсках быстро поняли, что ничего сверхъестественного "шимозы" не представляют, но их нет в зарядных ящиках у русских солдат. На страницы популярного журнала "Разведчик" весной 1905 года прорвалось анонимное письмо русского офицера с передовой, крик отчаяния: "Ради Бога, напишите, что необходимо сейчас же, немедля, заказать 50–100 тысяч трехдюймовых гранат, снарядить их сильновзрывчатым составом вроде мелинита... и вот мы будем иметь те же самые "шимозы", которые нам ах как нужны…”

Еще хуже обстояло дело во флоте. Фугасные снаряды японских 12-дюймовых морских орудий содержали по сто фунтов "шимозы", и разрушительная мощь их действительно была огромной. Правда, они не пробивали броню, да и не были на это рассчитаны, но от их взрывов броневые плиты срывались с креплений и расходились друг с другом, а в корпусах кораблей возникали течи. На броне загоралась краска, вспыхивали деревянные палубные настилы, в разрушенных каютах и отсеках горело все, что могло гореть. Русские корабли, охваченные пожарами, пылали, как гигантские плавучие костры.

Японский адмирал Того, прекрасно знавший действие своих снарядов, специально старался в бою маневрировать так, чтобы русская эскадра все время была под ветром, гнавшим в тот день сильные волны, и вода захлестывала в разбитые корпуса русских кораблей с максимальной силой. В результате русские броненосцы один за другим, опрокидываясь, тонули.

Русские комендоры стреляли ничуть не хуже, если не лучше японских. В Цусимском разгроме, погибая, они добились почти четырех процентов попаданий. (Англичане в Первую мировую показали два процента, немцы гордились тремя.) Русские бронебойные снаряды со специальными наконечниками, изобретенными адмиралом Макаровым, как раз отлично пробивали броню. Но их заряд из пироксилина был слишком слаб, и дело окончательно портили скверные взрыватели, которые часто отказывали.

Когда наутро после Цусимского сражения остатки флота под командованием Небогатова сдались и японцы приблизились к русским кораблям, чтоб высадить на них свои команды, русские моряки с изумлением увидели на бортах японских броненосцев круглые отверстия, заделанные деревянными щитками, – следы своих почти безвредных снарядов.

В отчаянной спешке и главным образом благодаря тому, что в дело включился новый подвижник, молодой Владимир Рдултовский, в 1905 году мелинитовые снаряды для полевых орудий удалось наконец создать и запустить в производство. Но на фронт они уже не попали. Война была безнадежно проиграна.  

tech
Код для вставки в блог

Новости партнеров