Курсы валют:
  • Обменный курс USD по ЦБ РФ на 15.06.2019 : 64,4326
  • Обменный курс EUR по ЦБ РФ на 15.06.2019 : 72,6993

Ирина Тычинина: Ищу гармонию

http://img.newsinfo.ru/preview/article/5/3/1/525531.gif

Ирина Тычинина: Ищу гармонию

Так получилось, что автор этих строк “заболел” питерским Малым драматическим театром довольно поздно. Первым спектаклем, с которого началось освоение творчества Льва Додина и его актеров, стала чеховская «Чайка». Тогда, на Московской театральной олимпиаде, я впервые увидел на сцене и героиню сегодняшней публикации в роли Маши. Это была удивительная Маша - умная, тонкая, трепетная и целомудренная. Только огромные влажные глаза выдавали её боль и за любимого, и за не сложившуюся жизнь родителей, и за «горе луковое» - мужа-учителя, да и за свою истерзанную судьбу. Сама Ирина Тычинина была чем-то похожа на свою героиню: она казалась такой же тихой, мудрой и немного печальной. И напрочь лишенной какого-либо налёта звёздности. Мы тогда после спектакля в фойе доронинского МХАТа долго беседовали о «Чайке», о Маше, о жизни, о любви, о ее учителе –Льве Додине. Она говорила: “Чайка - это спектакль-размышление о том, что есть мы, что есть жизнь, что есть искусство, что в этом искусстве можем значить мы и куда приведёт нас Судьба. Это попытка разобраться в данную минуту, на этой сцене, для чего мы пришли в этот мир… Мне кажется, что тема Души - это главное в спектакле, его лейтмотив. Здесь душа «осязаема», это - какой-то объём внутри грудной клетки, готовый всё принять, но и с чем-то не соглашаться… В тех «ста пудах любви», которыми насыщен спектакль, один из «пудов» — Машин. И хотя в ней иногда появляется желание избавиться от этого наваждения, она счастлива возможностью любить, даже безнадежно. Маша настолько любит Константина, что хочет соединить его с любимой. Это оказывается невозможным, и тогда у Маши возникает мысль, что ему лучше уйти из жизни. И это лучшее, что он может сделать для себя…»

Потом я увидел Ирину Тычинину в фильме Александра Сокурова «Русский ковчег». Она сыграла преподобномученицу Елизавету Федоровну, сестру императрицы. В глазах этой женщины светились и великая вера, и радость несения своего креста, и восхищение чудными племянницами – великими княжнами, и предчувствие той трагедии, которая случилась с ними в 19-ом году. Это был крошечный эпизод, который еще раз подтвердил истину о том, что маленьких ролей нет...

После этого у автора этих строк сложился, казалось, достаточно цельный образ замечательной молодой актрисы, удел которой – роли тонких, трепетных, высокодуховных натур. Но грянули недавние июньские гастроли Малого драматического, и я, увидев Ирину в привезенных в Москву спектаклях, не поверил своим глазам. То, что она играла, было абсолютно не похоже на мои представления о ее теме и амплуа. Видя ее несчастных и одновременно страшных и даже аномальных персонажей в «Клаустрофобии», роковую Софи в «Пьесе без названия», таинственную Дашу в «Бесах», оставалось изумляться: откуда, из каких тайников души черпает актриса эту сокрушительную энергию, мощную волю и бешеную страсть. «Добавкой» к радостному удивлению стало ее абсолютно профессиональное музицирование. Так что загадок перед второй беседой было – хоть отбавляй. Но вначале я все же не мог не вспомнить свою любимую чеховскую Машу.

- Ирина, «видели» ли вы сами себя в роли Маши после ролей в «Клаустрофобии»?

- Нет, в Маше я себя не сразу увидела. Это произошло после нескольких проб. Я очень долго сомневалась, потому что она мне представлялась другой. А потом я поняла, что Льву Абрамовичу нужна именно такая Маша.

- А что за человек ваша Софи в «Пьесе без названия»?

- Она - женщина, доведенная до какого-то пограничного состояния и влюбленная до безумия, вырвавшаяся, возлагающая надежды на этого человека, который в определенный момент губит ее. Она совершает убийство, пребывая в отчаянии, в безумии.

- Маша и Софи - две абсолютно разные женщины…

- Конечно разные. Они - как две стороны одной медали.

- К какой стороне медали склоняется актриса Ирина Тычинина?

- Я их люблю каждую по-своему. Но, когда мне недавно задали этот вопрос, я ответила – к Маше. Но здесь дело даже не в том, к какой стороне медали я склоняюсь. Здесь важно, какое удовольствие я получаю, играя ту или другую. Когда я играю Машу, это просто космос. И пьеса более совершенная, и мне там все очень удобно. А «Пьеса без названия» с точки зрения драматургии - не вполне совершенна, поскольку она ранняя. Здесь до сих пор много неясностей и пространства для разных вариантов. А в «Чайке» такого нет. Там все так цепляется друг за друга, что никакого другого шага, кроме того, который я совершаю, быть не может. «Чайка» абсолютно совершенна!

- Вам никогда не было боязно оказаться перед зрителем в таком непривлекательном виде, как в «Клаустрофобии»? Не волновало то, что ваши героини будут выглядеть несколько отталкивающе?

- Это меня практически никогда не волнует. Если нужно, чтобы она вызывала отталкивающую реакцию, я этого добьюсь. Хотя… я не совсем понимаю, о чем вы говорите.

- Я говорю о том, что ваши учительница, жена прапорщика, и другие персонажи, - аномальны, вызывают даже не отторжение, а шок.

- Я так не считаю. Чем аномальна учительница, у которой не удалась личная жизнь, а она вынуждена этим тупицам объяснять какую-то химию?! Если вас коробит то, что она демонстрирует свои “прелести”, то это же происходит бессознательно. Она - не нимфоманка какая-то, просто так проявляется ее «зачумленность», погруженность в какой-то свой особый мир. В каких-то статьях ее называли садонимфоманкой, но это всегда для меня было странно. Потому что я играю, абсолютно несчастную женщину… Я очень люблю этот спектакль, потому что он очень разноплановый, у меня там четыре роли.

- Говорят, что он рождался совместными усилиями участников?

- Да, в «Клаустрофобии» многое придумано нами. Например, текст учительницы я сочинила сама. И этюд придуман, немного, мной. Режиссер предложил мне тему, и я за нее ухватилась, стала ее развивать. В процессе работы над этюдом по произведению Л. Улицкой “Народ Избранный” произошла удивительная история. На этот текст нужно было найти музыку. Режиссер, который делал этот отрывок, принес музыкальные произведения. И я вдруг, слушая “концерт для фортепиано с виолончелью” Г.Уствольской, почувствовала фантастическое совпадение: та длинная нота, на которой я произношу монолог, была в этой музыке. И не будь ее в этой музыке, не было бы этой сцены.

- Приходилось ли вам категорически не соглашаться с Додиным, когда он вам предлагал какие-то роли?

- Я не считаю себя вправе не доверять Льву Абрамовичу. Все, что он говорит, гораздо сильнее того, что знаю я. И гораздо глубже. Он в одной фразе может высказать то, что я могу рассказывать “километрами”. Бывают, конечно, в работе мелкие нюансы, но они со временем стираются, и я уступаю Льву Абрамовичу полностью.

- Вы были согласны даже с такой необычной ситуацией, когда вам было предложено появляться на сцене обнаженной?

- Приходилось преодолевать какие-то комплексы. Когда, например, разговор заходил о раздевании в «Пьесе без названия», то это поначалу для меня было довольно болезненно, дело даже доходило до истерик. Потом, когда привыкла, стало важнее что-то другое, более существенное для спектакля.

А со стороны близких людей не чувствовали ли вы… ну, скажем, удивления по этому поводу. Не приходилось объяснять, преодолевать непонимание?

Никогда. Это ведь моя профессия, они понимают, что так надо.

- А если Лев Абрамович попросит вас сделать в спектакле, то, чего вы не умеете, вы будете стремиться выполнить это?

- Конечно! Но я не знаю такого, чего я не умею.

- Ну, например, на турнике вращаться?

- Было у меня и такое в спектакле.

- Не было ли почти за 20 лет общения с Додиным таких мыслей: «Ну, сколько можно, ты же не неисчерпаемый источник»?

- Он - неисчерпаемый источник.

- Неужели никогда не было бунта «дочери по отношению к отцу»?

- Нет, такого не было. Но.…Иногда мне иногда кажется, что он меня… примитивизирует. Мне бы хотелось более глубокого общения. Не то, что на равных, но, мне кажется, что я могу понять все. А он бывает излишне мягок. Как с ребенком: подбирает более простые слова, более доходчивые. Мне иногда это кажется обидным. Но я готова продолжать черпать из этого источника, без всякого сомнения.

- Правда ли, что на его репетициях позволяется пробовать самые разные роли?

- Да. Так происходит сейчас на репетициях «Короля Лира»: все пробуют всё.

- А бывало ли так, что вы пробовали какую-то роль, вам она нравилась, но, тем не менее, режиссер вам давал какую-то другую роль?

- Да, конечно. Когда мне что-то нравится, совсем не обязательно, что я буду это играть.

- Раз уж вы сами вспомнили о «Лире», не могу не задать вопрос о вашей будущей Гонерилье. Как вы собираетесь справляться с ее злобой и коварством?

- Лев Абрамович считает (и я с ним согласна), что она нисколько не злобная. Там нет злобных женщин, это любящие дочери. У меня нет непонимания решения Льва Абрамовича, я знала, что он обязательно повернет эти роли в другом направлении. Если с самого начала они – злые, противные и плохие дочери, тогда о чем играть?

- То есть, просто обстоятельства жизни их приводят к такому решению?

- Обстоятельства, ситуативность мгновенная: секунду назад еще все было нормально, а уже через секунду все рушится. Так в семьях бывает, когда слово за слово и уже скандал разрастается до такой степени, что уже надо разъезжаться по разным городам. Это вполне узнаваемые вещи, и у меня в жизни такое бывало. Было, что буквально за полчаса дело дошло до грандиозного разрыва. Причем не на уровне бытового скандала, а на уровне взаимопонимания...

- Вернемся, однако, к театру. Вам никогда не хотелось попробовать себя где-то на стороне, вне стен МДТ?

- Когда-то поначалу мне хотелось узнать «другие языки». Я ведь знаю только один, и мне хотелось пообщаться с другими режиссерами. Но, чем дольше живу, тем меньше мне этого хочется. Но меня и не зовут, поэтому и проблема отпадает.

- Недавно в «Утиной охоте» вы работали с другим режиссером. Какова судьба этого спектакля?

- Судьба этого спектакля меня пока не очень устраивает. Очень жалко и очень больно об этом говорить, потому что мог получиться очень хороший спектакль.

- Может Вампилов сейчас уже не ко двору?

- Нет. У меня в течение репетиций очень много раз менялось о нем мнение. И в итоге я пришла к абсолютно твердому убеждению, что все, что он написал - гениально. Думаю, что эта пьеса еще не разгадана. У нее великолепное будущее. И если кто-нибудь найдется, кто ее раскусит, то это будет победа. Она загадочна, но не до такой степени, что ее невозможно разгадать.

- Не могу не спросить о загадочном режиссере – Александре Сокурове. Как вам работалось в «Русском ковчеге»?

-Мне было очень интересно. Во-первых, сама возможность общения с Александром Николаевичем многого стоила. Мы каждый понедельник репетировали в Эрмитаже. Но я иногда оставалась после своих репетиций просто посмотреть. Я смотрела, как он делает другие сцены, как он репетирует. Конечно, лично со мной работы было маловато. Самое интересное, что в итоге все оказалось совсем не так, как мы репетировали. Мне потом было очень любопытно посмотреть, как все получилось. Я очень рада, что попала в эту работу. Мне бы еще с Александром Николаевичем пообщаться… Он потом мне даже снился.

- Вы уже достигли определенных «высот» в театре, теперь вот снялись у самого Сокурова. Но почему нет продолжения? Вы что, не можете сами себя предложить, как сейчас говорят, «пропиарить»?

- Мне кажется, что это не очень достойно - саму себя предлагать. Может, я ошибаюсь, но, мне кажется, все, что я делаю, говорит само за себя. Если кому-то это нужно, я готова дать еще больше. А ходить и говорить: вот я хорошая актриса, возьмите меня сниматься или сыграть - это не по мне.

- Словом, вы остались где-то в 19-м веке, а не в нашем, клиповом.

- Я не знаю. Вам виднее. Мне говорили, что в меня бы влюбился Пушкин, если бы я жила в то время. (Смех). Но мне и здесь хорошо.

- А вы влюбились бы в Пушкина?

-Откуда ж я знаю? Посмотрела и решила бы…

- Пушкин любил и Питер, и Москву. А вот ваши актеры, говорят, не очень жалуют нас, москвичей. Говорят, что приходится преодолевать какой-то барьер понимания. Есть ли разница между питерской и московской публикой?

- В этот раз я не заметила разницы. Да, москвичи воспринимали нас сначала настороженно, но в течение наших гастролей их настроение менялось. Они становились более благосклонными, более радостными. Многие выходили из театра в “ошеломляющем восторге”. Я слышала, что некоторые собираются приехать в Петербург, даже спрашивали адрес театра.

- Вы на своей родной сцене ведете себя абсолютно так же или все-таки свободнее?

- Мне абсолютно все равно, на какой сцене играть. Мне важнее, что я играю и о чем.

- А перед иностранной публикой – то же самое?

-Повторяю, мне все равно. Ведь событие - это не приезд в Италию, а приезд, скажем, в Войницевку.

- Хочу подробнее расспросить о других ваших талантах - музыкальных. Вы меня поразили великолепной игрой на фортепьяно, ну, когда заиграли на трубе, я чуть не захлебнулся от восторга. Вы - профессиональный музыкант?

- Я в Свердловске закончила специализированную 8-летнюю музыкальную школу по классу фортепиано. Правда, не так успешно, как хотелось бы, но, видимо, для моей театральной карьеры это абсолютно достаточно.

- Музыка помогает вам как актрисе?

- Когда весь наш курс был обязан обучаться на духовых инструментах, то мне было легче. Я - музыкально подкованный человек, знаю нотную грамоту. А людям, которые не знали что такое “до-диез”, и “ми-бимоль”, приходилось начинать все с самого начала. И процесс был гораздо более продолжительным. Но есть уникальный пример: наш актер Владимир Селезнев. Он тогда впервые в жизни взял саксофон, а теперь в нашем спектакле играет совершенно гениально. Но он учился ежедневно, помимо уроков. Вообще он все, к чему прикасается, доводит до совершенства. Это уже черта характера. А мне было тяжело осознавать, что моя игра - далеко не совершенна. Именно поэтому мне было страшно прикасаться к пианино. Тем более что я окончила музыкальную школу в 1982 году, а «Пьеса без названия» вышла в 1997-м.

- Теперь, возобновив свои музыкальные занятия в театре, часто ли вы играете сами для себя?

- У меня есть дома пианино очень хорошее, «немец», начало прошлого века. Я его завела только потому, что испытываю иногда потребность сесть за него. Когда у меня его не было, я мучалась, не находила себе места, потому что мне нужно, чтобы пианино хотя бы стояло. И если возникнет желание, то я могла бы за него сесть. Я, конечно, в спектакле играю джазовые вещи, но - абсолютно с нот, без импровизации. Это только кажется, что все очень легко.

- Ваш любимый сын не перенял маминых музыкальных талантов? Куда его влечет неведомая сила?

- Его влечет джаз и саксофон. Он учится в музыкальной школе по классу кларнета. Я сначала подумала, что музыкальное образование необходимо любому ребенку, а там дальше пускай смотрит, нужно ли оно ему в будущей профессии. Для меня вопрос с его музыкальными занятиями был абсолютно решенным. А уж потом, со временем вдруг он проявил активное желание этим заниматься, и все мечты его связаны только с музыкой. Не знаю, насколько это действительно серьезно и надолго, но, во всяком случае, пока мы получаем удовольствие.

- А на спектакли мамы он приходит?

- Некоторые ему пока нельзя смотреть, хотя впрочем, я с ним нахожусь в таких отношениях, что у нас нет запретных тем в разговорах по душам. Мы знаем все уже, хотя закончили только второй класс.

- А еще чем вы с ним занимаетесь?

- Читаем книжки. Мы с ним уже много всего перечитали. «Дети капитана Гранта», например, когда читали, то заодно по глобусу изучали географию. Я очень люблю с ним заниматься. Мне интересно что-то для него придумывать, увлекать какими-то вещами, которые можно открыть помимо школьной программы. Он очень любит со мной общаться.

- То есть, у вас хватает времени не только на себя?

- На себя? Мне самой чего надо-то?…

- Ну, отдохнуть, подумать о жизни…

- Я отдыхаю, когда общаюсь с ним. А на себя у меня есть время, когда он уже уснул. Тут я принадлежу сама себе, это мой час.

- Вы просто лежите, думаете, или смотрите телевизор или читаете?

- Я – в книгах и компьютере. Это для души.

- Вы сами произнесли название своего родного города Свердловска. Поэтому я хочу поговорить о временах 20-летней давности. Как складывалась ваша жизнь до театрального периода, как вы пришли к театру?

- Это была мечта детства. Я с 5 лет мечтала быть актрисой. Моя жизнь была подчинена этой мечте. Все, чем я занималась, было с дальним умыслом: пригодится мне это или нет. У меня в детстве даже была такая фраза «Я не знаю, что со мной может произойти в жизни, но я должна быть готова ко всему». А так, как я знала, что я хочу быть актрисой, то я брала все, что может пригодиться. Рада была, что именно музыкальное образование может мне пригодиться. К сожалению, у меня не было возможности заниматься в театральных студиях, потому что я училась в специализированной школе-интернате, и меня никуда не отпускали. Я даже помню одно смешное обстоятельство. Где-то в 9-ом классе у меня висел план недели, можете себе представить, что я придумала! Понедельник: грустная, и задумчивая. Вторник: непредсказуемая и взбалмошная. Среда: таинственная, загадочная. И вот я приходила в школу, с утра смотрела на это расписание, и в течение всего дня играла эту роль. У меня был выходной - воскресенье, когда я становилась сама собой.

- А сейчас вы не вешаете себе такие таблички на стену?

- Нет. Теперь у меня другой закон. Когда выхожу из театра, я - просто женщина, просто человек.

- То есть, в жизни не играете?

- Никогда.

- В ваших персонажах - просто вулкан страстей, хотя они и скрыты где-то внутри. А вам самой свойственно открытое выражение страсти в жизни или у вас они бурлят тоже внутри?

- Наверное, на всех них я немножко похожа. И мне нравится не открытая страсть, хотя я и совершаю безумные поступки. Но они происходят именно внутри меня. Я могу что-то чувствовать, а потом совершаю безумный поступок, который является результатом страсти.

- Эта страсть не мешает взаимоотношениям с коллегами?

- Я стараюсь не доводить до критической степени ситуации и отношения. Бывает какое-то изначальное непонимание, с самого первого дня общения. Нас с человеком абсолютно ничего не связывало с точки зрения интереса друг к другу, а со временем он вдруг появлялся. Люди открывали меня, а я открывала их, и мы становились самыми лучшими друзьями.

- Вы абсолютно счастливы в творческой и личной жизни?

- Абсолютно! Я вдруг в какой-то момент поняла, что у меня нет основания, считать себя не состоявшейся. Поняла, что все, что со мной происходит, - хорошо. Все так, как должно быть, и я должна этому радоваться. А чего у меня плохого? У меня есть ребенок, у меня есть квартира собственная. У меня есть театр, любимая работа, любимый мужчина. Чего мне еще надо?

- Вы уверены в себе?

- Нет-нет! Неуверенность – это хорошая вещь. Она не дает возможности благополучно усесться в свое счастье. Иногда я все-таки свое счастье подвергала сомнению. Я по знаку Зодиака – «Весы». Поэтому постоянно взвешиваю все на своих весах.

- Какие шаги делаете дальше?

- Мне нужно найти гармонию. Даже в самой тяжелой ситуации, пока я не найду в ней гармонию, я не смогу спокойно жить.

- И долго ищете?

Бывает, что долго. Но ее нужно найти, во что бы то ни стало. Иначе я не смогу существовать. Мне необходимо найти равновесие между “мне плохо” и “терпимо” и встать крепко.

Вопросы задавал Павел Подкладов

Image

Вдова узнала, что ее муж 64 года был британским шпионом

Одри Филлипс, понятия не имела, что ее муж Глин был шпионом. Они прожили вместе 64 года.

Image

В Мадриде откроют библиотеку в виде зеленого космического корабля

Дизайнеры итальянской студии 3GATTI предложили посадить "инопланетный корабль" на одной из улиц мадридского муниципалитета Вильяверде.

Image

"ИКС Холдинг" получил статус глобального партнера IBM

Всемирно известная корпорация IBM присвоила "ИКС Холдингу" уникальный статус – на ПМЭФ был подписан меморандум о выходе сотрудничества между сторонами на новый уровень.

Image

Цикличные отношения разрушают психику

Вместе — врозь — вместе… Такая цикличность отношений разрушительно влияет на психику человека, — пишет издание GT со ссылкой на исследование, проведенное американскими психологами.