Курсы валют:
  • Обменный курс USD по ЦБ РФ на 19.01.2018 : 56,7597
  • Обменный курс EUR по ЦБ РФ на 19.01.2018 : 69,2582
  • Обменный курс GBP по ЦБ РФ на 19.01.2018 : 78,5497
  • Обменный курс AUD по ЦБ РФ на 19.01.2018 : 45,2999

Культура

Как Зяма ошибся жопой

Я уже было “намылился” написать этакую патетическую заметку о Гердте - великом артисте, защитнике Отечества, тяжело раненом на фронтах Великой Отечественной, о человеке энциклопедических знаний и великолепном рассказчике. Но вовремя спохватился и понял, что не смогу рассказать об артисте столь же талантливо, как делал это он сам в своих фильмах и спектаклях. О фронте он говорил мало, лишь его хромота напоминала о ранении. О том, каким он был рассказчиком, поведать вообще невозможно, это надо было слышать. (Благо, в то время, когда я работал в Ермоловском театре, он там иногда проводил свои встречи со зрителями). Да, наверное, и сам Зиновий Ефимович (или Зяма, как его ласково и любовно навали все вокруг) не одобрил бы серьёза и патетики в свой юбилейный день. Поэтому я решил вспомнить Гердта – человека с редчайшим чувством юмора, способного рассмешить своими историями самого “непробойного” тугодума и нытика. Вот несколько историй из его жизни.

Зиновий Ефимович по его же словам, всегда испытывал к людям, лишенным чувства юмора, нездоровый интерес, более того – коллекционировал их. “Одним из выдающихся "экземпляров" моей коллекции была Сарра, администратор нашего Театра кукол. Милая, добрая, славная женщина, но шуток не понимала решительно. Все мы ее, конечно, разыгрывали, а я - больше других. Она, правда, не обижалась, а только обещала: "Зяма, тебе это боком выйдет!" И вышло. Как-то Театр кукол гастролировал в небольшом российском городке. Шло расселение артистов. Я быстро обустроился в своем номере, соскучился в одиночестве и отправился в фойе на поиски приключений. Спускаюсь по лестнице и вижу: стоит наша пышная Сарра, засунув голову в окошко администратора, и ведет напряженную беседу. Понимаю, что вопросы обсуждаются важности чрезвычайной: кого из актеров перевести с теневой стороны на солнечную и наоборот; кого переместить из двухместного номера в трехместный, а кому "по штату" полагаются отдельные хоромы... Вид сзади открывается просто роскошный. Идея у меня еще не созрела, но импульс уже появился - и я несусь по ступенькам вниз. А когда достигаю цели (Сарры), материализуется и идея. Я хватаю нашего администратора за самое выдающееся место, мну его все и при этом еще и трясу... Класс? Сарра в негодовании оборачивается и... оказывается не Саррой! Мог ли я вообразить, что есть на свете еще одна женщина с формами подобного масштаба?! Я лихорадочно соображаю, что идеальный выход из ситуации, в которой я оказался, - умереть на месте. И действительно, со мной начинает происходить нечто подобное: сердце замирает, кровь перестает течь по жилам; я с головы до ног покрываюсь липким холодным потом... Тут добрая незнакомка начинает меня реанимировать. Она хватает меня за шиворот, не давая грохнуться на пол; бьет по щекам ладонью и приговаривает: “Ну-ну, бывает, не умирайте. Ну, пусечка, живите, я вас прошу! С кем не случается - ошиблись жопой!” Я выжил... Оказалось, она - доктор химических наук, профессор; большая умница. Мы с ней продружили все две недели, на которые нас свела в этой гостинице моя проклятая страсть к розыгрышам...

Другая история происходила в тридцатые годы, в период звездной славы Всеволода Мейерхольда и тоже – с дамой. “Великий гениальный режиссер, гениальность которого уже не нуждается ни в каких доказательствах, и я, маленький человек, безвестный пока актер. В фойе театра однажды появилась дама. В роскошной шубе, высокого роста, настоящая русская красавица. А я, честно сказать, и в молодости был довольно низкоросл... А тут, представьте себе, влюбился. Она и еще раз пришла в театр, и еще, и наконец я решился с ней познакомиться. Раз и два подходил я к ней, но она - ноль внимания, фунт презрения... Я понял, что нужно чем-то ее поразить, а потому, встретив Мейерхольда, попросил его об одной штуке - чтобы он на виду у этой красавицы как-нибудь возвысил меня. Режиссер согласился, и мы проделали такую вещь - я нарочно встал в фойе возле этой дамы, а Мейерхольд, проходя мимо нас, вдруг остановился и, бросившись ко мне, с мольбой в голосе воскликнул: "Голубчик мой! Ну что же вы не приходите на мои репетиции? Я без ваших советов решительно не могу работать! Что же вы меня, голубчик, губите?!" "Ладно, ладно, - сказал я высокомерно. - Как-нибудь загляну..." И знаете, что самое смешное в этой истории? Эта корова совершенно никак не отреагировала на нашу великолепную игру, спокойно надела свою шубу и ушла из театра. Больше я ее не встречал.

Следующая история – из разряда семейных реликвий. “Водил я как то раз свою маленькую внучку в зоопарк. Показывал ей разных зверей, рассказывал о них, что знал. Перед клеткой со львом внучка просто остолбенела - такое он произвёл на неё впечатление! Она стояла и смотрела на зверя, как заворожённая, а счастливый дед заливался соловьем, сообщая девочке все сведения о львё, какие только помнил... А когда лев зевнул во всю огромную пасть, она взяла деда за руку, и очень серьёзно сказала:

- Если он тебя съест, скажи мне прямо сейчас, на каком автобусе мне надо ехать домой?”

Четвертая история – о советском ненавязчивом сервисе. Как-то на съемках фильма Ролана Быкова “Автомобиль, скрипка и собака Клякса” в Паланге Зиновий Гердт пригласил практикантку Аллу Сурикову в ресторан. Пришли, а их не пускают - Гердт в своем кожаном пиджаке не вписывался в понятия швейцара о приличной одежде! Швейцар требовал обычный, суконный. Зиновий Ефимович заметил: “В Лондоне пускали, в Париже пускали, даже в Буэнос-Айресе пускали. Почему у вас не пускают?” Против Парижа возразить было нечего. Зато потом два часа Гердт со своей спутницей сидели за пустым столиком, и официант делал вид, что их не замечает. Наконец снизошел: “Что вы хотите?” Гердт ему ответил: “Спасибо вам большое, что вы не ударили меня, не послали на три буквы, не откусили ухо. За это я вам чрезвычайно благодарен!”

Зиновию Ефимовичу ничто человеческое не было чуждо. И заложить за воротник он тоже любил. “Однажды он выпил в гостях. То есть выпил не однажды, но однажды он выпил и возвращался домой на машине. С женой. Так гласит легенда, что с женой он возвращался на машине якобы домой. Причем машина была японская с правым рулем. Это сейчас их полно, а тогда это была чуть не первая в Москве с правым рулем, их толком еще и гаишники не видали. И вот как раз их почему-то останавливает гаишник. Видимо, ему понравилась траектория движения машины. Останавливает и столбенеет, потому что за рулем сидит Зяма, но руля нет! И Зяма, видя это дикое изумление, со своей вкуснейшей коньячной интонацией говорит:

- Да это херня. Когда я выпью, я всегда отдаю руль жене...

Если бы это сказал кто-нибудь другой, он бы вошел не в эпос, а в другое место.

А вот случай – из разряда политических. Зиновий Ефимович всегда с наслаждением рассказывал о том, как узнал о смерти лучшего друга всех артистов – сухорукого Кобы. Оказывается музыканты-джазмены, с которыми дружил Зяма, почему-то называли Сталина “Минай”. (Знатоки ведают, что у музыкантов вообще – свой особый слэнг: лабать, кирять, друшлять, хилять, сурлять и т.д.) И вот Зяма в памятное утро марта 1953-го едет в трамвае и встречает друга-лабуха. Тот, сделав таинственное лицо, прошептал Гердту: “Ты слышал: Минай залабал в сундук?!” Гердт был счастлив!

Ну, а пиком политического красноречия Зямы стал другой эпизод. (Со слов Геннадия Хазанова). “В семидесятые годы были в моде встречи членов правительства с творческой интеллигенцией. И вот на одном из таких сборищ председатель Госплана СССР Николай Константинович Байбаков, как водится, учил нас петь, танцевать, играть. Вся эта "учеба" проходила во время ужина - столы, естественно, ломились от выпивки и закуски. Когда Байбаков кончил вещать, Зяма, который уже успел изрядно "нагрузиться”, попросил слова. Речь его прозвучала примерно так: "Большое вам спасибо, дорогой товарищ Байбаков, вы очень многому нас научили. Ваши советы и указания совершенно незаменимы, их важность и актуальность просто невозможно переоценить... Я только позволю себе кое-что заметить. Вы, товарищ Байбаков, были мудаком, есть - и, очевидно, останетесь навсегда." Народ испугался: "Зяма, сядь! Зиновий, уймись!" - "Дайте мне договорить до конца: я давно не видел живого Байбакова..."

Вот таким был великий и незаменимый Зяма – Зиновий Ефимович Гердт. Только он мог сказать фразу, которой я и закончу эту компилятивную заметку: “Так как я стар, люди меня внимательно слушают, потому что считают очень умным. А на самом деле это не так. Посмотри на меня и крепко запомни: умные люди выглядят как раз наоборот”.

Павел Подкладов

Использована публикация Полины Капшеевой и другие материалы сайта peoples.ru

Image

Президент наводит марафет – Франция смеется

Эммануэль Макрон никакими доходами не обладает, его супруга получает пенсию провинциальной учительницы, но это не мешает главе республики тратить десятки тысяч евро... на макияж.

Image

Гендиректор АО «ОЗК» М.Кийко получил Диплом РБИ «Организация года»

Генеральный директор АО «Объединенная зерновая компания» Михаил Кийко получил Диплом и Серебряный крест Русского биографического института. Награду ему вручили на торжественной церемонии, посвященной награждению лауреатов премии.