Курсы валют: USD 27/05 56.756 0.6859 EUR 27/05 63.6689 0.6573 Фондовые индексы: РТС 18:50 1073.04 -0.97% ММВБ 18:50 1934.25 -0.67%

Марина Зудина: Подвал, Антигона и Павел Олегович Табаков

Культура | 08.09.2004


– Почему вы так мало снимаетесь в кино?

– Я в театре сыграла слишком много интересного, чтобы соглашаться на незначительные роли. У нас нет такого кино, как во Франции или Америке, где женщина занимает лидирующее положение или находится хотя бы на равных с мужчиной. У меня ностальгия по несостоявшейся работе в фильме, подобном, например, “Мужчине и женщине” Лелуша. Такого мне всегда в нашем кинематографе не хватало. У нас женщина выступает обычно, как supporting part – сопровождающая партия. Поэтому среди наших женщин-актрис нет такого количества звезд, как в том же французском кино. Не потому, что актрисы менее талантливы, а потому, что менее востребованы. Могу только благодарить Бога за то, что в театре я стала играть женщин, которые занимают центральные позиции – самостоятельных и самодостаточных. Пару лет назад я решилась на пробу в кино. Сыграла главную роль в фильме “За кулисами” режиссера Игоря Талпы. Согласилась во многом из-за того, что героиня – актриса.

– Поговорим о вашей потрясающей Антигоне.

– Спасибо за комплимент. Когда-то, еще в институте, Олег Павлович репетировал отрывок из этой пьесы с Дусей Германовой. Помню, я очень завидовала, потому что мечтала об этой роли. Я очень благодарна Темуру Чхеидзе, который имел смелость назначить меня на эту роль. И конечно, своему партнеру – одному из “последних могикан”, которому подвластен жанр высокой трагедии, – Отару Мегвинетухуцеси. В наше суетное и клиповое время мало кто способен играть трагедию. Находиться рядом с ним на сцене – счастье! Я многому у него научилась. Благодарна всем, кто участвовал в создании этого спектакля.

– Как проходило освоение роли?

– Я очень волновалась, потому что роль очень сложная. При этом она дает возможность для профессионального роста. В спектакле есть одна сцена, когда мы с Отаром находимся друг против друга на протяжении целого часа. Это классический пример игры по системе Станиславского. Мы ничем не защищены, играем друг с другом, пытаемся убедить друг друга в своей правоте. У нас получилась такая камерная семейная история, в ней люди очень связаны друг с другом. Взаимоотношения каждый раз строятся по-разному, потому что спектакль очень живой, в этом его прелесть.

– А сама героиня вам близка?

– Да, безусловно. Она импонирует мне своей эмоциональностью и максимализмом. Роль безумно интересная, потому что когда человек решает проблемы жизни и смерти, это очень забирает. И опять-таки ты сам меняешься, задумываешься о вечных проблемах. Интересно было уйти вглубь без всяких внешних эффектов: сидеть в свитере, джинсах и кроссовках и делать что-то по сути.

– Стало быть, эта роль попала в вас впрямую?

– Абсолютно! Хотя многие театральные журналисты писали, что роль мне несвойственна и в связи с этим мне приходится ломать себя. Но, как ни странно, ломаю я себя именно в привычных для многих зрителей ролях роковых женщин, где женское начало превалирует над всем остальным. Но те, кто знает меня давно, увидели в Антигоне то, что было во мне всегда.

– Оправдываете ли вы ее?

– Я так скажу: в юности мы большие максималисты. Но с возрастом многое оправдываем и объясняем. Если вы помните, в пьесе есть такой момент, когда Антигона почти уступает Креону после того, как он рассказывает ей о брате. Причем Отар так убедительно играет и переживает вместе с Антигоной, что с ним трудно не согласиться. Но он убивает в ней веру. А вера – это жизнь. Поэтому она выбирает смерть.

– Вам никогда не хотелось попробовать себя в театральной стилистике, которая бы в корне отличалась от мхатовской?

– Мне хочется работать с другими режиссерами. Но мои работы будут зависеть не от того, в какой манере работает режиссер, а от того, талантливо это или нет.

– Табакерке уже 17 лет. Это для театра много?

– Наверное, немало.

– А для брака?

– Тоже изрядно. Если эти люди продолжают друг друга любить, значит, будут жить дальше.

– А если появляется такой солидный “любовник”, как МХАТ, это не влияет на отношения в “семье”?

– Я люблю свой театр и считаю себя его актрисой. А МХАТ – это как работа в кино. Мы туда идем, работаем, а потом возвращаемся. Команда, “семья” – это жизнь. А там ты в гостях.

– А нет опасности, что ваш театр станет придатком МХАТа?

– Нет. Вопрос о перетекании или слиянии не стоит. Мы самобытны во всем. Другое дело, что режиссеры, выбирая актеров для своих спектаклей, смотрят одновременно и тех и других.

– Итак, “Табакерке” пока ничто не грозит?

– Мы, наверное, живы до сих пор и потому, что к нам с периодичностью в четыре года приходят новые ученики Олега Павловича. Мы ими... подпитываемся. Иногда с актером происходит такая метаморфоза, когда ему становится тесно в определенных рамках и требуется степень свободы, невозможная в условиях коллективного творчества в театре. Тогда начинает что-то разрушаться. Но все же коллектив держится за счет того, что за спиной каждого стоит молодой актер, который набирает силу. У нас сейчас хороший этап. Процитирую мужа: “Мы, то есть театр, в таком возрасте, когда на многое способны и при этом имеем силы это сделать”. Хотя не буду скрывать, что нас прежде всего держит сильная личность. Нам повезло, что при наличии коллектива талантливых людей есть человек, знающий, как вести дело.

– Не кажутся ли вам узкими рамки подвала?

– Да нам всем они кажутся узкими. Но когда я говорю о театре, я подразумеваю людей. А из пространства мы на самом деле выросли. Надеемся, что будет реконструкция или новое помещение.

– В свое время ваш театр назывался студией. Сохранилась ли атмосфера студийности по сей день?

– Студийность была важна в период развития. Если раньше мы сами убирали и шили себе костюмы, то сейчас мы в этом не нуждаемся. Каждый делает свое дело. Это, может быть, даже лучше. Главное, чтобы чувство студийности сохранялось в наших отношениях. И оно сохраняется.

– Последний вопрос об одном из главных персонажей вашей жизни – Павле Олеговиче Табакове. Он по-прежнему называет маму Маришей?

– Да! (Смеется.) У него пока нормальные ребячьи интересы: машины, мультики. Хотя и в театр любит ходить, и спектакли по радио слушать. Уже формируются свои интересы и приоритеты. Например, “Бумбараша” смотрел пять раз. Программировать его развитие глупо. Ведь чужая душа – потемки. Важно понять, что он хочет, а не навязать то, чего хотим мы. И важно помочь раскрыть его способности, а не выдавать желаемое за действительное. Понять это и реализовать – моя сложная задача.

Подготовил Павел Подкладов

Марина Зудина: Америка прошла мимо меня по касательной

tech
Код для вставки в блог

Новости партнеров