Курсы валют: USD 27/05 56.756 0.6859 EUR 27/05 63.6689 0.6573 Фондовые индексы: РТС 18:50 1073.04 -0.97% ММВБ 18:50 1934.25 -0.67%

Его величество Шут

Культура | 12.07.2004


Прошло четыре с лишним года после его смерти, а рана не заживает. Его печальные и чуть насмешливые глаза смотрят с фотографии с некоторой укоризной: “Чего ж ты тогда тянул со встречей?” Хотя это уже мои комплексы: у него таких просителей интервью были десятки. Но встреча в фойе зала Третьяковки на церемонии вручения “Хрустальной Турандот” до сих пор не выходит из головы: Женя был весел, остроумен, познакомил с “главной женщиной своей жизни” - Ниной. Договорились свидеться через недельку, но не случилось. Через несколько дней после того разговора он перепутал педали газа и тормоза на своей девятке… Наверное, машины для этой семьи стали роком. Старший брат Владислав умер от инфаркта после того, как машине, в которой он ехал, снесло крышу. И тоже в 39 лет. Вот и попробуй отмахнись от мистической предопределенности событий…

Женя был необыкновенным актером: пластичным, легким, ироничным. И, как говорят на театре, – предельно органичным. Казалось, он мог сыграть все: и трагедию (вспомните “Беренику” на лестнице Детского театра), и трагикомедию (его Шут в “Короле Лире” на Малой Бронной до сих пор – перед глазами, как живой), и драму (наверное, он был лучшим Медведенко из всех летающих по Москве “Чаек”), и комедию, и фарс etc. Несмотря на летучесть своего характера, к работе он относился необыкновенно серьезно, наверное, как к миссии. “Актер должен постоянно развивать свой слух, учиться “слышать” окружающих его людей, слышать партнера на сцене, слышать интонацию автора. Вот ты видишь - идет человек: глаза, походка, интонация, с которой он здоровается или заказывает кофе. Ты должен “услышать”, какой он: наглый, с юмором или застенчивый. И вот он уже отложился где-то в закоулках памяти, чтобы всплыть в нужный момент. Ты даже напрягаться не будешь, и вдруг в какой-то роли всплывет его жест или манера носить портфель. Настоящий актер, даже если он не на сцене, постоянно в “боевой готовности” - вот это и есть профессионализм. Иначе получится как у плохого музы канта - он вроде бы знает ноты, но играет фальшиво”. Про Смоктуновского говорил: “Ну, он был гений. А я - нет. И потому я повторяю: надо каждый день вкалывать, крутить педали”.

И вкалывал с утора до ночи. А может, и больше. Говорил: “…у меня - семья, дочка растет. И я пони маю, что она главное в жизни. И потому я должен зарабатывать. Пока могу-зарабатываю профессией. А значит, кручусь-верчусь, бегаю туда-сюда . Если случайно выпадает свободное утро: ни репетиций, ни записи, - ощущаю внутренний дискомфорт. И хочется, что бы эта пауза поскорее закончилась. Зато когда весь день занят, возвращаешься домой и хочешь только одного - чтобы к суткам прибавилось еще часов 10-12”.

Он только-только встал на ноги, окреп, стал популярным, желанным и в кино, и на ТВ, и во многих театрах. Но выбирал, не хотел стать всеядным, мелькающим на экране “сериальным” актером. И теперь остается только домысливать, мечтать, что он еще смог бы сыграть. Тщеславия, самомнения, “понтов”, слава Богу, за ним не водилось никогда. Говорят, что ему до последних дней огромную радость доставляло участие в “непрестижных” детских спектаклях для самых маленьких. “Ни одной фальшивой интонации, и восторг зала - главная награда. Благородный Мило – “Сон с продолжением” С, Михалкова, Сказочник - добрый и верный друг – “Снежная королева” Е.Шварца, очаровательный Панталоне – “Любовь к трем апельсинам” Карло Гоцци, Эгль подаривший мечту маленькой Ассоль – “Алые паруса” А.Грина”. Он сам был в чем-то ребенком, поэтому маленький зритель его очень чувствовал и принимал.

На вопрос о том, как актеры справляются с этой собачьей жизнью, Женя отвечал: “Мы спасаемся только тем, что эту жизнь любим!” А жизнь его была в ролях. Был в его жизни период, когда он репетировал одновременно в двух “Королях Лирах” - у Женовача на Малой Бронной и у Бородина в РАМТе. Роли были совершенно разные, да и сами спектакли -тоже. Рассказывал: “Работа шла параллельно: чуть ли не в одном театре утром генеральная, а в другом вечером - премьера. Сумасшедшие дни! Но ни разу не было мысли отказаться. Потому что это наслаждение - так работать. Я был в материале настолько, что мог на равных спорить с Женовачем или Бородиным, когда они спрашивали мое мнение. И главное: я пробовал сам себя на прочность и вроде бы выдержал проверку. Заниматься нашей профессией и не любить ее – невозможно”.

Он любил в этой жизни все: и работу, и друзей, и женщин. Считал, что женщины вдохновляют не конкретно на театр, кино, а на жизнь. “Я, - говорил, - часто засматриваюсь на слабый пол: женщины обладают необыкновенной силой, которой у нас нет. Слабость - это ваша сила. Просто так у вас ничего не бывает, и то, что это нельзя разгадать, - безумно интересно”. Но все же по-настоящему любил только трех их них: маму, Нину и дочь Аньку. В глубине души, наверное, мечтал, чтобы она пошла по стопам родителей.

“Анька сейчас постоянно этим занимается. Они сейчас под Москвой, в актерском доме отдыха. Вот и устраивают там всякие концерты своей компанией, выступления. Забавно все это... Потом посмотрим, может быть, она вырастет каким-нибудь кибернетическим гением: что-то позже проявится. А может быть, дай Бог, будет просто хорошим человеком. Я, во всяком случае, буду стараться. Насколько это от меня зависит. Главное - не мешать! Не мешать развиваться, не гнобить, не делать лишний раз наставления, пытаться направлять, а не учить и указывать. Больно уж много и без того указок”.

А Нина вот уже четыре с лишним года учится, по ее же словам, “заново ходить”…

Павел Подкладов

Использованы интервью Ольги Егошиной, Кати Сахаровой и Натальи Дмитриевой с Евгением Дворжецким

tech
Код для вставки в блог

Новости партнеров